Виталий Васильевич, с которым мы беседовали 19 марта 2026 года, ушел из жизни 19 апреля. Мы публикуем материал с позволения его близких, которые продолжают семейный бизнес.

На конец 2025 года в России насчитывалось более 100 малых, в том числе семейных, виноделен. За последние годы именно они стали основной движущей силой, формирующей картину отечественного виноделия. Главным инструментом в борьбе за потребителя и узнаваемость на рынке для таких хозяйств становится стабильное высокое качество продукции и создание устойчивого локального бренда. Основатель ставропольской «Винодельни Батрак» Виталий Батрак в интервью РБК Кавказ рассказал о зарождении семейного хозяйства, восстановлении исторического погреба «Темпельгоф» и работе с редкими для российского виноделия сортами.

Дело семейное

— Виталий Васильевич, расскажите, как и когда вы пришли в виноделие?

— В отрасль попал случайно. Я должен был быть потомственным медиком: мой отец был известным акушером-гинекологом. В последний момент я немного испугался медицины и пошел поступать в Краснодарский политехнический институт на металловедение. Там меня встретили фразой: «Тут маленькая зарплата, найдите что-нибудь другое».

После этого я пошел на пищевое, где мне сказали то же самое: «Маленькая зарплата, грязь, зачем вам это?» Посоветовали идти на субтропические специальности — сахар, вино и табак. Я подумал, что сахар и табак мне не близки. Осталось вино, а мы всегда его дома делали. Подал документы, и у меня без вопросов их приняли.

Я не собирался быть виноделом, но уже в процессе обучения и работы узнал, насколько это замечательная профессия. В ней столько благородства, что я полюбил ее на всю жизнь. В этом году 50 лет, как я проработал в хозяйстве.

— В какой момент поняли, что необходимо создавать собственное производство?

— Я почти всю жизнь работал в винсовхозе «Бештау-Темпельгоф» — был и технологом, и главным виноделом, и начальником цеха. Полгода провел в Испании как эксперт по закупке вин на импорт. В 1985 году, когда Горбачев [Михаил Горбачев, генеральный секретарь ЦК КПСС — прим. ред.] объявил борьбу с пьянством, поставки прекратились, мне пришлось уехать, но я смог посмотреть новые технологии и то, как там работают люди.

Я вернулся на предприятие в качестве директора. В конце 90-х рейдеры захватили завод и разорили его. У меня была большая травма, возвращаться в винное производство я не собирался.

Потом в какой-то момент жена предложила: «Пойдем бутылочку вина купим», а я ей: «Ты знаешь, купить бутылку вина в наше время, даже будучи виноделом, так, чтобы не нарваться на что-то страшное, очень трудно». И тогда мы поехали на заброшенный виноградник, собрали виноград и сами надавили первые вина «в гараже».

Вскоре появилась идея полноценной винодельни. Я увидел оборудование на выставке, и оно настолько было приспособлено для домашнего микровиноделия, что меня это захватило. В таких условиях самому можно делать вина очень высокого качества. Я никогда не любил огромные производства, мне нравится «копошиться» — сидеть и создавать в тишине свое вино.

Затем пошло развитие, нам в гараже стало тесно, пришлось выходить на более высокий уровень. Я знал, что подвал, в котором сегодня хранятся наши вина, был полностью разрушен. В какой-то момент мы решили попробовать его восстановить. Не верилось, что получится. Никто не верил, даже я сомневался, но получилось.

— Ваша винодельня — это семейное хозяйство. Как ваши близкие пришли к виноделию?

— Ксения, моя дочь, закончила институт по технологиям виноделия, потом прошла полугодичный курс в Санкт-Петербурге, она профессиональный сомелье. В принципе все так и планировалось под детей, что я буду делать это не для себя, а на будущее для них.

Старшая дочь, Елена, раньше работала в другом месте, а потом, когда пришла на винодельню, сказала: «Папа, почему ты меня раньше не позвал?» Работать на себя всегда интереснее. Конечно, всем хочется зарабатывать много денег, но куда больше гордости приносит, когда твое вино похвалили. Это ценится намного больше, тогда хочется дальше совершенствоваться, делать еще лучше.

— Еще одна важная составляющая любого производства — имя. Как выбирали название для винодельни? Рассматривали ли какие-то другие варианты?

— Была масса вариантов, много чего выдумывали, даже хотели оставить «Темпельгоф» в честь старого подвала. При заказе этикетки мы предлагали свои названия, а дизайнер говорит: «Нет, почему? «Батрак» — и все». А я тогда, наверное, проявил слабоволие и просто согласился: «Батрак» так «Батрак».

Еще интересный факт: когда мы были «гаражными виноделами», мы ездили на выставки и конкурсы под разными именами, но нас всегда вызывали на награждение как «Винодельня «Батрак». Мы подумали и приняли решение, что как бы мы себя ни именовали, мы всегда будем «Батраками».

«Темпельгоф» — «Божья усадьба»

— Давайте подробнее поговорим про особенное место, в котором расположена винодельня. Как выбор пал именно на него? Рассматривали ли вы какие-то другие места для размещения собственного КФХ?

— Других вариантов не было. Когда я пришел в это хозяйство 50 лет назад, я всей душой полюбил и это место, и терруар, где создаются прекрасные вина. Наверное, я однолюб, но я так прикипел, что никуда больше и не думал двигаться.

— Чем особенна эта локация? Какова его история?

— Здесь тысячелетиями делали вино, но культурным виноделием занялись немцы-колонисты. В 1864 году они взяли в аренду на 30 лет земли имения грузинского князя Георгия Орбелиани и назвали свое производство «Темпельгоф».

Немцы построили четыре подвала, завезли три сорта винограда — «сильванер», «рислинг», «каберне», которые делали и поставляли даже царскому двору. Но за 30 лет Орбелиани проиграл в карты это имение брату царя — Николаю Николаевичу младшему. Тот аренду с немцами не продлил и с 1895 года сделал это место удельным ведомством, причем нанял тех же немцев и итальянцев для производства вина для двора.

До 1920 года это место носило название «Имение Великого князя Николая Николаевича Младшего «Темпельгоф». После оно неоднократно менялось: после 20-го года — «Второе советское имение «Темпельгоф», после 1943 года, когда убрали немецкое название, это был совхоз «Суворовский». Во избежание путаницы со станцией и станицей «Суворовская» предприятие стали называть по маркам вина — винсовхоз «Бештау» — вплоть до 1991 года. После приватизации оно изменилось на «Темпельгоф-Бештау».

Если бы не сильный ураган в 1997 году, может быть, с винсовхозом все было бы нормально. Тогда ураган уничтожил 1 тыс. га виноградников, 800 га сада. Советской власти уже не было, денег на восстановление никто не дал. Мы выживали как могли, а рейдеры, зайдя под видом инвесторов, просто разграбили это место.

Очень хотелось провести реновацию. Я всегда считал, что это великое место с большой историей, но о нем забыли. Никто уже не знал, что здесь могут делать вино. Я рад, что у меня получилось поднять это имя, возродить историю. Еще, быть может, мое стремление было продиктовано недосказанностью в профессии: завода не стало, а я чувствовал, что еще не до конца себя проявил.

— Какая работа была проделана при восстановлении винного погреба?

— Я старался сохранить первозданный образ. Даже выложенный кирпич просто покрасил, не стал трогать, чтобы было видно, что он еще тех времен. Крышу я не смог сохранить, мы просто оставили там оцинкованную железку с вензелем 1895 года. Изначально планировали сделать новую крышу в немецком силе — вогнутую внутрь, со шпилями, но тогда финансы не позволяли провести такие работы.

Сам подвал создан в 1864 году. Он строился на известковом растворе, цемента в то время не было. Когда я зашел, полы проваливались, пришлось укреплять их бетоном, заливать армобетоном. Полы укрепили, чтобы потолок не падал, потому что когда мы ходили, то даже потолок проваливался. По своим средствам я все сделал, как смог.

— Для реализации продукции вы также выбрали историческое здание 1847 года в Ставрополе — в 2023 году там открылась «Винная лавка Батрака». Какие факторы стали определяющими выбор в этом случае?

— Все историческое — это моя «болячка», я это очень люблю. Изначально я не собирался открывать магазин, потому что это дополнительные расходы, но, когда я узнал историю, места, возникло желание. Это здание 1847 года — еще старее, чем наш подвал. Работают в лавке дочь Ксения с мужем, поднимают ее. Может быть, это и не самое ходовое место, но развивается оно прогрессивно.

Какие-то новые локации мы не рассматриваем. Мы живем с душой. Специально ничего не ищем, сердце подсказывает — мы делаем. Пока нам хватает того, что уже есть.

«Из палки растет виноград»

— Как вы уже упомянули, это место славится не только своей историей, но и почвой и климатом, которые позволяют создавать вина высокого качества. Какими именно характеристиками отличается терруар?

— Я ведь из-за чего полюбил это место? Здесь практически из любого винограда получалось достойное вино. Как говорится, «и из палки виноград растет». Виноградники расположены в долине реки Кума, высота над уровнем моря где-то 300–500 м. Климат умеренно континентальный, достаточно увлажненный, поливать виноградники не надо. Зона укрывная, но в последние годы отмечается потепление, и мы не укрываем виноград. Есть определенные риски, но пока все в порядке.

Делать больше и лучше

— Ранее вы сказали, что вас всегда привлекало малое виноделие. Связано ли это с тем, что при лицензии винодельни, позволяющей делать 250 тыс. бутылок, вы выпускаете порядка 50 тыс. Это было осознанным решением? Могут ли объемы производства быть увеличены в будущем?

— Нет, мы никогда на константе не работаем. Находимся все время в плавающем режиме. Если что-то интересное появляется, мы обязательно обращаем внимание. Мы не хотим зависеть от дистрибьюторов. При большом объеме требуют, чтобы ты выдавал продукт подешевле, причем не всегда важно, какого качества.

Для нас главное, чтобы цена была приемлемой, а вино — высокого качества. Делать больше для души, но не для реализации. Выходить на большие объемы пока не можем. Когда виноград подходит, делаем столько, сколько у нас есть. Сейчас убрали часть винограда, завезли новые сорта. Урожай будет больше, тогда и вин будем больше выпускать. Если будет расти спрос, то выйдем и на 200 тыс. бутылок.

— В последние годы в России активно растет интерес туристов к посещению винодельческих предприятий. Как на вашей винодельне развивается это направление?

— Изначально, когда мы делали подвал, мы не думали работать с сетями, был расчет на энотуризм, что люди будут приезжать, покупать на месте вина и рассказывать о них.

Сейчас я больше занимаюсь руководством хозяйства, а дочери принимают гостей, расширяют туристические программы.

У нас проводят ужины, совместно с местной сыроварней на виноградниках организовывают дегустации с музыкой. Дочери молодые, у них активнее работает фантазия. Они, конечно, согласовывают со мной программы, но развивают независимо от меня.

В целом нам было бы интересно заложить какой-то крупный инвестиционный проект, построить что-то для туристов. Думали построить двухэтажные бунгало, бассейн, организовать турмаршрут на гору Верблюд, но пока таких возможностей нет.

— Какие точки роста для малого виноделия вы можете отметить? Как таким хозяйствам покорять рынок, конкурируя с крупными игроками?

— Малые винодельни завоевывают рынок за счет качества, в том числе объединяясь несколькими предприятиями для продвижения. У таких хозяйств свой рынок — гурманы и любители тонкого авторского вина. У нас уже сложился такой определенный круг почитателей «Батрака», и постепенно таких людей становится все больше, растет узнаваемость, это приятно.

Оперативные новости и важная информация — в канале MAX и
Telegram-канале РБК Кавказ. Аналитика, мнения, лонгриды — в Дзен